После громких ударов, ликвидаций, разрушенных военных объектов и победных сводок наступает момент, когда приходится отложить в сторону эффектные кадры и посмотреть на итоги. Для Израиля этот момент оказался неприятным.
Израильтяне разочарованы итогом противостояния с Ираном. И это разочарование понятно. Обществу обещали если не полную историческую победу, то, по крайней мере, такое изменение регионального баланса, после которого прежняя система угроз уже никогда не сможет восстановиться.
Цель-максимум не достигнута
Можно сколько угодно перечислять уничтоженных иранских генералов, показывать спутниковые снимки разбомбленных объектов и рассказывать о невероятных операциях разведки. Все это действительно имело место и нанесло противнику тяжелый ущерб. Однако главный вопрос состоит не в том, сколько зданий разрушено и сколько командиров ликвидировано, а в том, исчезла ли сама угроза. Ответ очевиден: нет.
Иран сохранил возможность вернуться к развитию ядерной программы — если только за закрытыми дверями не существует договоренности с Вашингтоном, которая временно удерживает Тегеран от такого шага. Производство ракет продолжается. Военно-промышленная база восстанавливается. Иранская сеть союзников и прокси-группировок серьезно потрепана, но не уничтожена.
Израиль выиграл важные сражения. Но война за полное изменение Ближнего Востока осталась незавершенной.
Надежда, которая не оправдалась
После нападения ХАМАС 7 октября 2023 года в Израиле возникло ожидание, что начавшаяся региональная война закончится не очередным временным перемирием, а полным демонтажем иранской системы давления.
Предполагалось, что ХАМАС будет уничтожен как управляющая и военная структура. «Хезболла» лишится не только руководства и арсеналов, но и самого политического будущего. Иранский режим либо рухнет под ударами извне и протестами изнутри, либо окажется настолько ослаблен, что больше не сможет претендовать на роль регионального центра силы.
Многие надеялись, что без Тегерана его сателлиты постепенно сдуются, лишатся денег, оружия, логистики и политической опоры. Но Тегеран выстоял.
Именно это стало главным источником нынешнего израильского «похмелья». Враг был тяжело ранен, но не уничтожен. Его система управления изменилась, часть верхушки была ликвидирована, отдельные структуры оказались дезорганизованы, но государственная машина продолжает работать.
Иран не вышел из войны победителем в привычном смысле. Но он пережил войну, а для режима, которому предсказывали скорый крах, само выживание уже стало политическим результатом.
«Хезболла»: обескровлена, но не мертва
С «Хезболлой» необходимо расстаться с еще одной удобной иллюзией. Уничтожить ее как явление в обозримой перспективе не получится. Группировка понесла огромные потери. Практически полностью выбито верхнее звено руководства. Уничтожена значительная часть военной инфраструктуры на юге Ливана. Нарушены каналы снабжения оружием из Ирана через Сирию. Разрушены склады, командные пункты, подземные сооружения и логистические центры. Это реальный и болезненный удар. Его нелепо преуменьшать.
Однако «Хезболла» никогда не была только армией с ракетами. За десятилетия она превратилась в глубоко укорененную социально-политическую систему внутри ливанской шиитской общины. У нее есть школы, больницы, благотворительные фонды, религиозные учреждения, депутаты, министры, муниципальные структуры и собственная система распределения помощи. Для значительной части ливанских шиитов «Хезболла» — это не просто вооруженная организация, а привычная социальная среда и параллельное государство.
Выбить такую систему одними авиаударами невозможно. Для этого потребовалось бы фактически разрушить сам Ливан, чего никто всерьез не рассматривает. Нынешнее ливанское руководство может быть более трезвым, патриотичным и ориентированным на связи с Западом, чем его предшественники. Но ресурсов для прямой ликвидации «Хезболлы» у него нет.
За долгие годы группировка настолько глубоко внедрилась в государственные и общественные структуры, что ее исчезновение создало бы огромный вакуум. А Ливан — слабое, измотанное кризисами государство, где различные общины десятилетиями не могут договориться даже по базовым вопросам.
Парадокс состоит в том, что при всей своей разрушительной роли «Хезболла» остается одной из наиболее организованных структур страны. Именно поэтому она переживет нынешнее поражение. Она перегруппируется, сменит руководство, найдет новые источники финансирования и будет восстанавливать каналы поставок. Исламская Республика никуда не исчезла, а ее заинтересованность в сохранении ливанского плацдарма остается прежней.
«Хезболла» больше не обладает прежней свободой действий. Она осторожнее, слабее и вынуждена считаться с новыми рисками. Но она остается игроком. И с этим Израилю придется жить.
Опьянение безнаказанностью
Экономические последствия июньской войны настигли Иран к концу 2025 года. Инфляция ускорилась, национальная валюта продолжила падение, цены росли, социальное недовольство выплеснулось на улицы. Люди требовали перемен. Часть протестующих открыто обращалась к США и Израилю, надеясь, что внешнее вмешательство поможет устранить руководство Исламской Республики.
Но пока в Вашингтоне обсуждали варианты и пытались понять, насколько далеко готовы зайти, иранский режим сыграл на опережение. 8-9 января власти отключили страну от международного интернета и начали жесткое подавление протестов. Активное ядро сопротивления было уничтожено. Одних убили сразу, других задерживали, пытали и затем казнили. Тем, кому удалось выжить, дали понять, что цена нового выхода на улицу будет предельно высокой. Если первоначально и существовала надежда использовать внутренний протест как рычаг давления на Тегеран, то режим сумел этот рычаг сломать.
Вторая ирано-израильская война при участии США тоже не получила ясно сформулированной политической цели. Смена режима официально не была объявлена задачей. В результате военно-политическую верхушку Ирана эффектно проредили, но саму систему власти не демонтировали.
Более того, режим действительно изменился. Если прежде вся конструкция держалась на фигуре Али Хаменеи, то после его устранения реальный центр силы окончательно сместился к Корпусу стражей исламской революции. Формально на пост верховного лидера был проведен Моджтаба Хаменеи, сын прежнего рахбара.
Совет экспертов сыграл роль резиновой печати, юридически закрепив уже принятое решение. Но сам Моджтаба после 28 февраля практически исчез из публичного пространства. Это усилило впечатление, что религиозная вертикаль превратилась в фасад, а практическое управление страной перешло к силовикам.
Иран теперь еще меньше похож на прежнюю исламскую республику с балансом между духовенством, президентской властью и военными. Он становится государством КСИР — закрытым, милитаризированным и ориентированным на выживание любой ценой.
Переговоры и ограниченное время
Иранские переговорщики быстро поняли, что у Дональда Трампа существуют ограничения. Американский президент любит демонстрировать силу, но не любит затяжные войны без ясного результата. Ему необходимо учитывать общественное мнение, нефтяные цены, расходы бюджета и приближающиеся промежуточные выборы в ноябре.
Время работало против Белого дома. Тегеран этим воспользовался. Иранская сторона сумела выжать из переговоров максимум возможного, хотя достигнутое соглашение остается крайне зыбким.
Пока речь идет лишь о меморандуме о взаимопонимании и прекращении огня на 60 дней. Это не мирный договор, не окончательное урегулирование и не гарантированный отказ Ирана от ядерных амбиций. Договоренность в любой момент может сорваться в новую эскалацию. Более того, она уже периодически срывается — пока ненадолго, отдельными ударами, угрозами и демонстрациями силы.
Все участники конфликта дрейфуют в океане неопределенности. Израиль не уверен, что Иран действительно отказался от своих планов. Иран не доверяет США и рассматривает паузу как возможность восстановить силы. Вашингтон пытается одновременно удержать прекращение огня и сохранить угрозу нового удара. Это не стабильность. Это передышка.
Можно ли считать Израиль проигравшим?
Несмотря на недостигнутые цели, объявлять Израиль проигравшей стороной было бы слишком примитивно. Стратегический расклад изменился. Возможно, сегодня это изменение не всегда заметно за спорами о недобитых ракетах, сохранившихся центрифугах и выживших прокси-группировках. Но правила игры стали другими.
До недавнего времени на Ближнем Востоке существовала негласная иерархия запретных зон. Израиль опасался наносить удары по целям в Бейруте, где находились гражданская инфраструктура, иностранные посольства и международные организации. Еще более опасной чертой считались атаки непосредственно на территории Ирана. Предполагалось, что удар по Тегерану автоматически приведет к неконтролируемой региональной войне.
Символом прежней осторожности стали две палатки, которые «Хезболла» установила на спорном участке границы. Израильское руководство долго обсуждало, как на них реагировать, опасаясь, что даже этот символический эпизод может спровоцировать полномасштабную эскалацию. Одну палатку «Хезболла» в итоге убрала под давлением посредников. Вторую уничтожил ЦАХАЛ. Сегодня подобная нерешительность выглядит почти анекдотично. Эпоха неприкосновенных территорий закончилась.
Бейрут, Тегеран, Ходейда
Израиль доказал, что готов уничтожать руководство враждебных организаций там, где оно находится. Не дипломатическая чувствительность территории определяет цель, а оперативная целесообразность. Бейрут, Тегеран, Ходейда — расстояния и политические границы перестали служить гарантией безопасности. Это фундаментальный сдвиг.
Прежняя модель сдерживания основывалась на убеждении противника, что некоторые территории для Израиля закрыты. Руководитель террористической организации мог рассчитывать, что собственная столица, государственная инфраструктура или международное присутствие обеспечат ему хотя бы относительную неприкосновенность. Теперь такой уверенности нет.
В Тегеране, Сане и южном предместье Бейрута понимают: дом больше не является убежищем. Это не означает, что Израиль выиграл войну в классическом смысле. Но это означает, что расчет рисков в каждом вражеском штабе изменился. Раньше высокопоставленный функционер мог отправлять других на смерть, оставаясь в защищенном кабинете. Теперь он вынужден учитывать, что ракета может прилететь и к нему.
Что действительно получилось
Израильская разведка и авиация продемонстрировали беспрецедентное оперативное превосходство. Удары наносились глубоко на иранской территории, по объектам, которые еще несколько лет назад считались практически недосягаемыми. Была раскрыта степень проникновения израильских спецслужб в государственные и военные структуры противника.
ХАМАС лишился возможности управлять Газой как единой военно-политической системой. Он выжил как идея, подпольная сеть и часть силовой инфраструктуры, но прежнего государства ХАМАС в секторе больше нет.
«Хезболла» ослаблена настолько, что в обозримом будущем не способна повторить эскалацию масштаба 2024 года. Ее руководство уничтожено, военная инфраструктура повреждена, а свобода действий резко ограничена.
Однако важнейшим достижением стало даже не это. Была переписана сама логика сдерживания. Иранский «пояс огня» вокруг Израиля строился на предположении, что Тегеран может управлять войной через посредников, не подвергая прямому риску собственное руководство и территорию. Этого пространства больше нет. Теперь цена удара по Израилю может быть предъявлена не только прокси-группировке, но и самому центру принятия решений.
Чего Израиль не добился
Ядерная программа Ирана не уничтожена. Она приостановлена и повреждена, но это принципиально не то же самое. Даже если разрушены подземные объекты и уничтожены центрифуги, знания, специалисты и технологии никуда не исчезли.
Возобновление обогащения урана зависит не от того, способен ли Иран сделать это технически, а от того, примет ли Тегеран соответствующее политическое решение. Возможно, такого решения пока нет из-за тайной договоренности с американцами. О ней подозревают многие, но официального подтверждения не существует. И признать подобную сделку было бы неудобно всем сторонам.
Для Израиля это означало бы признание того, что окончательно решить проблему военным путем не удалось. Для Ирана — признание того, что он был вынужден согласиться на ограничения под давлением силы. Для США — необходимость раскрыть цену компромисса.
Не уничтожена и «Хезболла». ХАМАС также сохранил способность к регенерации. Его политическая и идеологическая инфраструктура повреждена, но не исчезла. Война разрушила старую форму угрозы, но не ликвидировала причины, которые эту угрозу породили.
Новый регион и новая цена войны
Серия конфликтов, начавшаяся 7 октября 2023 года, необратимо изменила Ближний Восток. Но не в том смысле, что Израиль одержал окончательную победу. Изменилась конфигурация угроз. Еще важнее — изменилась конфигурация страха.
Иранский «огненный пояс» частично демонтирован. ХАМАС и «Хезболла» потеряли значительную часть прежних возможностей. Йеменские хуситы поняли, что удаленность не гарантирует безопасности.
Однако вакуум никогда не остается пустым. Если Израиль не заполнит освободившееся пространство новой политической архитектурой, это сделает его противник — возможно, в другой форме, под другим названием и с другими методами.
Арабские монархии Залива, Турция, сам Иран и другие региональные игроки внимательно наблюдают за происходящим. Они делают вывод не о том, что с Израилем вообще нельзя связываться. Они рассчитывают цену. Теперь эта цена стала значительно выше.
Это не классическое сдерживание, основанное на страхе перед неизбежной тотальной войной. Это скорее новая система тарифов на эскалацию. Противник может ударить. Но он должен понимать, что счет придет не только боевикам на периферии, но и руководителям в столице.
Хрупкость договоренностей
Сегодня видна лишь верхушка айсберга. Полного содержания договоренностей между США и Ираном общественность не знает. Но их хрупкость очевидна. Слишком много переменных способны обрушить достигнутый компромисс: внутреннее положение в Иране, цены на нефть, отношения Тегерана с Москвой и Пекином, позиция Израиля и традиционная непредсказуемость американской политики. Вашингтон способен менять стратегию не только после прихода новой администрации, но и после очередного изменения настроения действующего президента.
Промежуточные выборы в ноябре становятся важной развилкой. Новый баланс сил в Конгрессе может заставить Белый дом ужесточить давление на Иран. Но может произойти и обратное: ради внутриполитических очков Вашингтон вернется к дипломатии и попытается представить временную договоренность как исторический успех.
После выборов у Трампа действительно появится больше свободы для маневра. Но захочет ли он снова полноценно погружаться в иранский файл — или иранский фейл — остается большим вопросом. Затяжная ближневосточная война плохо сочетается с политическим образом президента, который обещает быстрые сделки и эффектные победы.
Победы оказалось недостаточно
Израиль не проиграл. Он уничтожил значительную часть военного потенциала противников, ликвидировал командование, разрушил прежние красные линии и повысил цену войны для любого регионального игрока. Но он и не победил в том смысле, который вкладывало в это слово израильское общество. Иран сохранился. Ядерная угроза не устранена окончательно. «Хезболла» пережила разгром. ХАМАС сохранил способность к восстановлению.
Американско-иранские договоренности остаются временными и непрозрачными. Вместо нового Ближнего Востока возник старый Ближний Восток с другими правилами, более высокой ценой ошибок и значительно меньшим количеством запретных зон.
В этом и заключается настоящее ближневосточное «похмелье». После войны остаются не только разрушенные объекты и списки уничтоженных врагов. Остается реальность, в которой военное превосходство не гарантирует политического решения.
Израиль доказал, что способен дотянуться до любого противника. Но оказалось, что дотянуться — еще не значит уничтожить угрозу. Иногда врага можно отбросить, обезглавить и напугать. Но если его государство, идеология и технологическая база сохраняются, война не заканчивается. Она просто переходит в следующую фазу.
