Мы привыкли думать, что живём в эпоху великих перемен. Но, возможно, мы лишь в самом начале куда более радикального перелома — такого, по сравнению с которым все нынешние споры покажутся мелкими и почти неприличными.
Соединение искусственного интеллекта с человекоподобной робототехникой сулит не просто технологический скачок. Оно меняет саму основу общества. Машины, способные выполнять не только механические, но и сервисные функции — от ухода за пожилыми до логистики и простого производства — в ближайшие десятилетия возьмут на себя огромный массив того, что ещё недавно считалось «человеческой» работой. И здесь важно понять: речь идёт не о далёкой фантастике, а о горизонте одного-двух поколений, то есть 15-30 лет.
Человек как избыточный ресурс
Впервые в истории технологический прогресс делает человека избыточным не локально, а массово. Проблема не в том, что исчезнут отдельные профессии, — это происходило всегда. Проблема в том, что исчезнет сама потребность в миллионах людей как в экономическом факторе.
В развитых странах это приведёт к высвобождению огромных масс трудоспособного населения, для которого не найдётся применения ни при каких программах переподготовки. Единственным выходом станет система гарантированного дохода. Но у этой меры есть оборотная сторона: она предотвращает голод, но не даёт смысла. А общество, лишённое смысла, неизбежно начинает накапливать агрессию.
Поддержание стабильности в таких условиях потребует всё более жёсткого контроля, что неизбежно поставит под вопрос сами основы демократических институтов. Демократия плохо совместима с массами людей, которые чувствуют себя ненужными.
Мир за закрытыми воротами
Ещё один эффект этого перехода — резкий рост напряжения между богатыми и бедными странами. Роботизация и ИИ резко сократят потребность развитых обществ во ввозе дешёвой и бесправной рабочей силы. Миграционные потоки, которые десятилетиями служили своего рода клапаном глобального неравенства, начнут схлопываться.
Богатые страны будут всё активнее закрывать свои «ойкумены», превращаясь в укреплённые острова благополучия. Бедные регионы — в своеобразные планетарные резервации, из которых люди будут пытаться вырваться любой ценой, не считаясь с рисками для жизни. Глобальная сегрегация станет новой нормой.
Крах массового образования
Под вопросом окажется и система массового образования. Для обслуживания роботизированных систем потребуется сравнительно небольшой набор стандартных навыков. Для их разработки и контроля — напротив, сверхкачественное, элитарное образование, которое по определению не может быть массовым.
В результате общество начнёт стремительно расслаиваться по когнитивному признаку. Значительная часть населения будет всё меньше вовлечена в сложные формы мышления и принятия решений, всё больше превращаясь в пассивных потребителей. Это создаст новую, чрезвычайно взрывоопасную почву для социальных конфликтов.
Экспонента напряжения
Внутреннее и внешнее напряжение в обществах начнёт расти не линейно, а по экспоненте. Если к этому добавятся не менее драматичные климатические изменения, вероятность крупных военных конфликтов перестанет быть теоретической.
На этом фоне особенно контрастно выглядит масштабность надвигающихся вызовов и ничтожность многих проблем, которые сегодня считаются настолько принципиальными, что ради их «справедливого» решения на алтарь истории кладут десятки и сотни тысяч жизней.
Мгновение и ночь
В романе грузинского писателя Григола Абашидзе «Долгая ночь» есть показательный эпизод. Арабский правитель, отступающий от монгольской конницы, убеждает грузинского царя пропустить его армию без боя. «Мы — лишь мимолётное затмение, — говорит он. — А то, что идёт за нами, — долгая, долгая ночь».
Всё, что сегодня кажется нам судьбоносным и достойным самых жестоких жертв, — это мгновение истории. То, что вырисовывается впереди, — в лучшем случае долгая ночь. В худшем — настоящий конец истории.
Последний шанс на объединение
Это плохая новость. Но, возможно, в ней же скрыт и единственный шанс. Осознание масштаба грядущей угрозы могло бы стать редкой объединяющей идеей — не левой и не правой, не национальной и не идеологической, а цивилизационной.
Вопрос лишь в том, появится ли у человечества язык и воля, чтобы говорить об этом всерьёз, прежде чем события перейдут из сферы размышлений в сферу необратимых последствий.
