Младший партнёр или один из ключевых игроков в большой игре?
Европейская политика всё чаще производит впечатление, будто континент внезапно впал в затянувшийся инфантильный период. Вроде бы и средства имеются, и собственность, и колоссальный рынок, и опыт, и вес на мировой арене, а манера поведения напоминает человека, который тревожно проверяет: «Папа уже перевёл на счёт или передумал?» Дело не в возможностях, а в выработанной привычке: Европа так долго жила под чужим покровительством, что отвыкла отвечать за себя. И именно эту нехватку внутренней самостоятельности в последние годы упорно преподносят как «зрелость», «практичность» и «политическую дальновидность».
«Правильная интонация»?
Когда Дональд Трамп во второй раз вернулся в Белый дом, многие европейские столицы снова восприняли происходящее не как политическое решение, а как стихийное бедствие. Не руководитель с конкретными интересами и задачами, а ураган: спорить бесполезно, остаётся лишь пересидеть. В таких ситуациях, как известно, не вступают в переговоры — прижимаются к земле, говорят аккуратными формулировками и надеются, что шторм пройдёт мимо.
Сам Трамп, однако, не стремился выглядеть ни изощрённым дипломатом, ни безусловным союзником. Он выбрал откровенность и публичный тон: НАТО — не святыня, а механизм, где безопасность оплачивается; Евросоюз — не равноправный участник, а заказчик, которому выставляют счёт. И Европа покорно согласилась. Потому что в нынешней европейской политической традиции сопротивление давно считается чем-то «неприличным», а уступчивость — признаком «реалистичного подхода». Сказать «нет» воспринимается как резкость, сказать «да» — как хорошее воспитание.
Хотя на деле у Европы был простор для манёвра. Она могла ответить иначе — не в роли напуганного партнёра, а как один из крупнейших экономических полюсов мира. Как рынок, от которого зависит устойчивость американской экономики. Как политический узел, без которого евроатлантическая система безопасности не держится в прежнем формате. Европейские лидеры могли напомнить: США зависят от ЕС не меньше, чем ЕС — от американских гарантий. Американский военно-промышленный сектор живёт на европейских закупках, а трансатлантические отношения — это не односторонняя услуга, а взаимный обмен.
Но Европа выбрала привычную линию — не раздражать Вашингтон. От Лиссабона до Копенгагена европейские столицы почти синхронно заняли одинаковую позицию: осторожность, подчёркнутая лояльность, минимум жёстких формулировок. Почти никто не попытался говорить с США на равных. Почти никто не вспомнил о «стратегической автономии», которую так любят расписывать в брюссельских докладах. И, кроме, пожалуй, Эстонии, Литвы и Латвии, почти никто не озвучил главный вопрос: что потеряют сами Соединённые Штаты, если действительно решат отдалиться от Европы?
Особенно наглядным стало обсуждение финансирования НАТО. Европа торжественно согласилась с требованием довести оборонные расходы до 5% ВВП — цифра эффектная, округлая и почти полностью оторванная от реальных возможностей большинства стран. Для многих членов альянса это не стратегия и не экономический расчёт, а политический сигнал: жест в сторону одного конкретного человека.
Все понимали, что ни Франция, ни Италия, ни Великобритания в ближайшей перспективе не смогут выполнить такую планку без болезненных социальных последствий. Но это никого не остановило. Главная задача была продемонстрировать «правильную интонацию»: подписать соглашения, приобрести ещё немного американского вооружения, подтвердить свою лояльность и получить одобрительный кивок из Белого дома.
И тут проявляется самая неприятная ирония: уступая Трампу, Европа усиливает те силы, которым выгодна слабая и разобщённая Европа. Пять процентов ВВП на оборону — идеальный подарок популистам и радикалам. Теперь они могут говорить избирателям: «Выбирайте — танки или пенсии». И этот выбор, как ни крути, звучит пугающе убедительно.
Каркас зависимости
При этом у Европы после 1945 года были шансы выстраивать коллективную безопасность иначе, не только под американским зонтом. Однако за последние десятилетия Евросоюз оказался глубоко встроен в американскую оборонную экосистему по ключевым направлениям: авиация, ракетные системы, ПВО, командные и логистические платформы, цифровые решения и программное обеспечение. Это уже не просто импорт оружия. Это каркас зависимости, где критически важные элементы — сервис, модернизация, обновления — контролируются за океаном. Самолёт может быть собран в Европе, но доступ к «кнопке обновить» находится где-то в Вашингтоне.
Даже если США никогда не воспользуются этой возможностью напрямую, само её наличие меняет поведение Европы. Лидеры понимают: конфликт может оказаться рискованным. Поэтому всё чаще уступают заранее, не доводя ситуацию до открытого столкновения. Зависимость превращается в самоограничение.
Польша здесь не исключение, а витрина. Масштабные закупки по американской программе FMS, привязка армии к инфраструктуре США, ставка на подчеркнутую верность как на способ защиты от «восточной угрозы». Но в большой политике такая схема редко приносит уважение — зато нередко повышает цену следующего требования. И, что важно, подаёт пример другим: если один платит за лояльность, почему бы не потребовать того же от остальных?
Торговая уступка
Ещё более болезненной для ЕС стала торговая «уступка». В военной сфере Европа действительно слабее США, но в экономике всё далеко не так однозначно. Единый рынок ЕС сопоставим с американским, а по некоторым направлениям даже сильнее. У Брюсселя были подготовленные рычаги давления и пакеты ответных мер, включая удары по американскому экспорту услуг. Но Европа решила не применять даже угрозы. Внутренние споры оказались сильнее холодного расчёта: одни опасались рецессии, другие — раздражения Трампа, третьи — роста популярности собственных ультраправых.
Правые популисты тоже перестроились. После Brexit они уже не так громко требуют выхода из ЕС — слишком очевидно, чем это заканчивается. Теперь они действуют тоньше: притормаживают интеграцию, блокируют коллективные решения, превращают Союз в громкую вывеску без реального наполнения. Именно поэтому ЕС смог мобилизовать почти триллион евро на борьбу с пандемией, но оказался неспособен создать сопоставимый оборонный механизм перед лицом военной угрозы. Защищаться от вируса политически оказалось легче, чем защищаться от войны. В результате ЕС согласился на пошлины выше, чем те, которых добился Лондон после Brexit.
Формула, которая снимает ответственность
Европейским руководителям очень удобно повторять: «Без США мы не выстоим». Эта формула снимает ответственность и оправдывает бездействие. Она также подталкивает страны ЕС к двусторонним контактам с Вашингтоном — ровно к тому формату, который предпочитает Трамп. Но если убрать мантры и посмотреть на реальность, окажется, что всё не так однозначно.
ЕС — один из крупнейших рынков мира, ключевой торговый партнёр и США, и Китая, главный платёжеспособный заказчик американского ВПК и важнейший элемент мировой экономической и социальной стабильности. Потеря Европы для США означала бы не просто ослабление влияния, а необходимость либо отступать за океан, либо нести несоразмерные расходы ради сохранения глобальной роли.
Соединённые Штаты не могут позволить себе потерять Европу. Китай тоже не может. А вот Европа почему-то уверена, что её можно просто вычеркнуть из мировой формулы. В этом и состоит главный парадокс. Европа боится жить без США, потому что восемь десятилетий не существовала в роли самостоятельной силы. Она ведёт себя как младший партнёр, хотя фактически является одним из ключевых активов в большой игре между Вашингтоном и Пекином. И она боится торговаться, хотя именно торговля и рынок — её самые мощные инструменты влияния.
Самое тревожное смещение произошло в сфере ценностей. Европа привыкла поучать других демократии, но в 2025 году предпочла молчание. Когда представители американской администрации вмешивались в европейские выборы, встречались с ультраправыми, критиковали суды и избирательные процедуры, Брюссель делал вид, что ничего особенного не происходит. Такая осторожность дорого обходится: она легитимирует нелиберальные идеи, даёт европейским правым ощущение внешней поддержки и усложняет защиту демократии внутри ЕС. Брюссель надеялся пересидеть бурю и дождаться следующего электорального цикла в США. Но выжидание — слабая стратегия: даже если Трамп уйдёт, последствия уже будут встроены в систему. Европа продемонстрировала свою привычку не сопротивляться.
Равноправное партнерство
Выход есть, но политически он неприятен. Европа может существовать без США в роли «отца» — не разрывая отношений, а выстраивая равноправное партнёрство. Для этого нужно перестать быть удобной. Использовать рынок как рычаг. Перестать покупать «одобрение» оружейными контрактами. Развивать собственный ВПК не на уровне деклараций, а на уровне реальных заказов. Вести жёсткую и взаимовыгодную коалиционную политику в отношении Китая. И, главное, не бояться слова «нет». Потому что иногда согласие разрушает сильнее, чем внешнее давление.
Стратегическая автономия — это не антиамериканизм. Это способность напомнить партнёру, что зависимость — взаимная.
Сегодня для этого открылось редкое окно возможностей — узкое, как игольное ушко. Пекин занят построением «Большого Китая» и внутренними проблемами зависимых зон влияния и действует осторожно. А США всё больше заинтересованы в слабом, управляемом и раздробленном Евросоюзе: без сильного евро как альтернативной резервной валюты и с крупным рынком для американских товаров и услуг, но без прежних гарантий безопасности.
Поэтому шанс есть сейчас. Не потом. Не после следующих выборов в США. Не когда «всё уляжется» в Украине. Позже этого окна может уже не быть.
В этой конфигурации страны Балтии и Скандинавии выглядят не окраиной, а фронтиром — регионом, который лучше других понимает цену зависимости и самообмана. Союзу нужны не те, кто бесконечно «сглаживает углы», а те, кто способен проектировать новую архитектуру. Практичный и субъектный стиль этих лидеров должен стать нормой для всех европейских столиц в разговоре с Вашингтоном.
Европа способна жить без США в роли наставника. А США без Европы — почти нет. Соединённым Штатам будет трудно сохранить нынешнюю политическую «форму» без европейского рынка, без финансового «якоря» ЕС, без союзника на континенте, который легитимирует американское стратегическое присутствие. Вопрос лишь в том, решится ли ЕС использовать взаимную зависимость как инструмент силы, а не как оправдание собственной слабости. История редко раздаёт вторые шансы тем, кто предпочитает сидеть и ждать, пока «само рассосётся».
